В среду, 22 октября, Институт филологии и журналистики СГУ посетили директор Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля Д. П. Бак и его заместитель по научной работе, руководитель отдела «Музейный центр "Московский дом Достоевского"» П. Е. Фокин. О том, как прошла встреча, читайте в репортаже Александра Логинова. 

В поисках «литературной Третьяковки»: как в Саратове говорили о будущем литмузеев

В Скафтымовской аудитории Саратовского университета – тишина, но она особенная, наполненная ожиданием. Здесь собрались те, кому небезразлично слово «история».

В 208 аудитории – двое: Дмитрий Бак, директор Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля, и Павел Фокин – его заместитель. Они приехали, чтобы поговорить о вещах, казалось бы, неспешных – о литературных музеях. Но разговор получается очень динамичным: о времени, памяти и о том, как хрупкая бумага переживает. 

Представила почётных гостей профессор кафедры общего литературоведения и журналистики Е.Г. Елина.

От Пушкина до наших дней: пунктир истории

Павел Фокин начинает с экскурса в прошлое, и перед глазами слушателей встают картины конца XIX века. Тогда, в 1879 году, открылся первый Пушкинский музей, а спустя четыре года – Лермонтовский. «Литературные музеи в России – явление молодое», – замечает он. Сегодня более 400 учреждений по всей стране. Это не просто цифры, а карта памяти. П.Е. Фокин напоминает: музейная сеть активно росла в советские годы, когда музеи отделялись от библиотек. У истоков стоял Владимир Бонч-Бруевич – фигура трагическая и неоднозначная. Он, создавая Государственный литературный музей, методично и кропотливо разыскивал потомков писателей и выкупал их семейные архивы, мечтал создать такой, к которому бы тянулись все музеи страны. История здесь дышит не только страницами книг, но и человеческими судьбами.

«Литературная Третьяковка»: мечта о целостности

Слово берёт Дмитрий Бак. Он говорит о концепции, которая звучит как вызов – «литературная Третьяковка». Идея – объединить под одной крышей всю историю русской литературы, «от начала до нынешних времён». Это не просто склад экспонатов, а попытка собрать разрозненные куски мозаики в единое полотно. Почему музей носит имя В. И. Даля? Ответ изящен и прост: он многогранен. Писатель, учёный, лексикограф. И, что важно, его имя не «занято» другими музеями, как, например, имена Пушкина или Толстого. Даль – это свобода для манёвра.

Достоевский в цифре и в подлиннике

Разговор перетекает к филиалам. И здесь оживает история «Московского дома Достоевского». Павел Фокин с гордостью рассказывает о здании в северном флигеле бывшей Мариинской больницы. После масштабной реставрации 2021 года, приуроченной к 200-летию писателя, здесь закипела новая жизнь. Представьте себе: вы входите в зал и оказываетесь внутри иммерсивной инсталляции по «Преступлению и наказанию». Вокруг вас – страницы первого экземпляра романа, вы чувствуете себя современником героев, слышите шаги Раскольникова по петербургским мостовым. Это не просто музей, это временной портал.

П. Е. Фокин отмечает: еженедельно здесь проходит по 2–3 мероприятия, а коллекция переводов Достоевского на языки народов мира вызывает трепет у иностранных исследователей. Это мост между культурами, наведённый через текст.

Лица и судьбы: от Чехова до Чуковского

Докладчики перечисляют филиалы, и за каждым названием встают лица. Вот Дом-музей Чехова на Садовой-Кудринской, где запах антоновки смешивается с запахом старых рукописей. Вот Музей-квартира Луначарского. Вот Дом-музей Герцена. А вот Дунино, где жил Пришвин, и Переделкино, где звучит голос Пастернака. Каждый из этих домов – сгусток времени, точка на карте, куда хочется возвращаться.

«Линза» и «обязательство»: о проблемах и смыслах

Встреча не была бы полной без разговора о боли. Гости не скрывают проблем. После постановлений советского периода фонды были разделены между архивами, библиотеками и музеями, разорвав целостность коллекций. А ещё сегодня музейщики стоят перед выбором: «какого Пушкина» показывать? Ведь восприятие автора меняется от эпохи к эпохе.

Дмитрий Бак использует метафору, которая звучит как ключ ко всему разговору: музей – это «линза». Через неё мы видим, как разные слои общества в разные эпохи смотрели на писателя. Есть и обратная сторона медали. Литературный музей обязывает посетителя знать текст. Без этого экспозиция теряет смысл. Каждое посещение – не просто созерцание, это работа души и ума.

Голоса и планы: вместо эпилога

Несмотря на трудности, жизнь здесь кипит. Работает издательство ГМИРЛИ, выходят каталоги и научные труды. Проект «Звучащая литература» дарит возможность услышать голоса писателей – живой звук сквозь десятилетия. До 25 выставок в год – это ли не доказательство интенсивности? В планах – расширение экспозиций и масштабная выставка к 225-летию В. И. Даля.

В завершение встречи происходит нечто неожиданное и трогательное. Дмитрий Бак читает стихотворение А. Тарковского. Строки напоминают, что музей – это не только про прошлое, но и про поэзию момента. Спикеры приглашают аудиторию в гости, напоминая, что Государственный музей истории российской литературы объединяет 12 мемориальных отделов в Москве, Подмосковье и Кисловодске.

Звучат слова благодарности Саратовскому университету, учёным-филологам. Зал аплодирует. И в этом жесте – не просто вежливость, а ощущение причастности к большому делу. Ведь литературные музеи – это не просто здания. Это места, где время становится осязаемым, а слово – вечным.