«Я поступил на биологический факультет Саратовского университета в 1984 году. С самого поступления я хотел попасть на кафедру биохимии, так как ещё со старших классов сильно интересовался клеточной биологией, биохимией и генетикой, и мечтал работать в области науки, связанной с человеком. Мне казалось, что главные нераскрытые тайны природы находятся где-то в этих областях. На втором курсе я зашёл на кафедру биохимии, поговорить о том, как попасть в науку, встретился с профессором Владимиром Владимировичем Игнатовым, и это определило всю мою дальнейшую жизнь. Владимир Владимирович Игнатов и Валентин Иванович Кирпичёв сыграли огромную роль в моей судьбе. С их помощью и с их благословения на втором курсе я попал в лабораторию Галины Ивановны Стадник в ИБФРМ, которая занималась лектинами. Это была моя первая научная лаборатория, очень хорошо оборудованная для работы с белками. Галина Ивановна и её сотрудники Коля Селиванов и Лёша Семёнов дали мне возможность поставить первые настоящие эксперименты. Я получил такой опыт работы с белками, который пригождается до сих пор. Кроме того, в институте было очень много интересных для общения людей. На диплом я пошёл в лабораторию молодого и очень талантливого учёного Игоря Жулина, тоже в ИБФРМ. В его лаборатории я изучал таксис бактерий. Сейчас Игорь известный профессор микробиологии, известен работами в области бактериальной сигнальной трансдукции и биоинформатики, работает в Университете штата Огайо, и мы до сих пор переписываемся, хотя встречаемся редко. Пять лет на биофаке пролетели мгновенно, в учёбe, с летними практиками, днями биохимика на кафедре, и весёлой жизнью в студенческом общежитии номер 5.
После защиты диплома Владимир Владимирович Игнатов предложил мне продолжить занятия наукой на кафедре и работать над кандидатской диссертацией в сотрудничестве с ИБФРМ, в лаборатории Игоря Жулина. С Игорем я тогда опубликовал свою первую научную статью, в Journal of General Microbiology, и даже получили весьма хвалебный отзыв от основателя науки про бактериальный таксис доктора Юлиуса Адлера, чем я был необычайно горд.
В самом начале 90-х мир начал сильно меняться, открылись границы, и появилась возможность развивать сотрудничество с учёными в разных странах. Игорь начал сотрудничество с Оксфордским Университетом, и получил приглашение поехать туда на работу по совместному проекту. Чтобы я мог продолжать работу над диссертацией, Игорь познакомил меня со знаменитым Владимиром Петровичем Скулачёвым в МГУ (istina.msu.ru/profile/VP...). Мы с ним поговорили, и я продолжил работу в аспирантуре Кафедры Биохимии МГУ. Годы аспирантуры МГУ были одними из самых замечательных лет моей жизни. В отделе биоэнергетики народ занимался самыми разными вещами – микробиологией, фотосинтезом, митохондриальной биологией, натриевой энергетикой, а также старением и долголетием. На семинары приходили учёные из других отделов, с докладами о других областях науки, например, иммунологии. Многочасовые семинары, которые вёл Владимир Петрович, никогда не бывали скучными благодаря его остроумию. Когда было время, свободное от экспериментов, хорошо было посидеть в фойе или за чаем и поговорить про науку, или обсуждать проекты, прогуливаясь туда-сюда по длинному узкому коридору, в котором слева и справа были разные лаборатории, в которых работали и жили мои друзья. Конечно же, жизнь не ограничивалась наукой. Начинались девяностые, Москва бурлила, было очень много надежд на будущее.
В 1993 году я защитил кандидатскую диссертацию по биохимии, о механизме фототаксиса бактерий. Тема была очень интересной в общебиологическом смысле. Механизм фототаксиса в галобактериях, который мы открыли, запускался бактериородопсином (белком структурно очень похожим на зрительный родопсин, но не GPCR), и опосредовался мембранным “вольтметром”, и такая простая система могла не только “видеть” свет и тьму, но и различать цвета. Эта система, работающая на уровне одной клетки, выглядела почти как предшественник гораздо более сложных зрительных систем многоклеточных организмов.
За работы в бактериальной сигнальной трансдукции я был награждён премией для молодых учёных от Academia Europaea и медалью немецкого общества микробиологов им. Альфреда Коха. Позже моя работа поддерживалась грантом от HHMI – Медицинского Института Говарда Хьюза, и грантом Королевского Общества Микробиологии Великобритании.
Грант от Королевского Общества поддерживал наше сотрудничество с Оксфордским Университетом, где я работал несколько лет по шесть месяцев в году. Лаборатория Джудит Адмитадж (сейчас она является Президентом Королевского Общества Микробиологии Великобритании) в Оксфорде имела потрясающие по тем временам технические возможности, такие как компьютеризованная система слежения и описания движения множественных объектов под микроскопом, и очень продвинутую молекулярную биологию. Там удалось довольно многому научиться. Вообще, Оксфорд – потрясающий город, и не только исторически и архитектурно. Я там впервые попал в научный Вавилон, где работали «бок о бок» учёные и студенты со всего мира, от Европы и Америки до Азии, Африки и Океании. Мой сильный русский акцент, наверное, даже как-то не выделялся в разнообразии акцентов из других языков.
Тогда же меня всё больше стала интересовать биология высших организмов, и я решил продолжить заниматься наукой в области нейробиологии. Мне посчастливилось работать с двумя замечательными учёными - нейробиологами – профессором Томом Мартином в Висконсинском Университете в Мадисоне и профессором Луисом Рейхардом (он не только известный учёный, но и знаменитый альпинист) в Университете Калифорнии в Сан-Франциско, США. Я работал над очень интересными проектами по синаптической передаче и по сигналам нейротрофных факторов. Мои работы были опубликованы в престижных журналах, включая Science и Neuron.
Следующий этап моей биографии начался с предложения фармакологической компанией Pfizer позиции ведущего научного сотрудника, возглавляющего группу по изучению нейротрофных факторов и других механизмов, которые можно было бы использовать для разработки лекарств, в частности, для глаукомы и старческой макулярной дегенерации. Работа на Pfizer, помимо огромных ресурсов доступных для развития проектов, давала возможность использовать знания и опыт для того, чтобы избавлять людей от неизлечимых болезней.
В ходе работы над поиском лекарств для хронических, медленно развивающихся дегенеративных заболеваний я открыл для себя, что многие из проектов над которыми мы работали, почти невозможно реализовать в лекарствах.
Мы могли разработать замечательные биологически активные белковые молекулы, которые могли бы в принципе остановить заболевания, показать их эффективность, но доставка таких молекул в глаза для ретинальных дегенеративных заболеваний, или в мозг оказалась препятствием. Ежемесячные уколы в глаза от асимптоматической медленной потери зрения, как при глаукоме или сухой дегенерации сетчатки глаза, или “профилактическая” доставка в мозг, при самых ранних признаках, скажем, болезни Альцгеймера, выглядели нереалистично.
Биологические молекулы могли бы быть доставлены к сетчатке или в мозг при помощи экспрессии из вирусных векторов, но, в то время Pfizer генной терапией не занимался.
Эту возможность мне удалось воплотить в Adverum Biotechnologies, биотехнологической компании в Кремниевой долине, которая занимается разработкой генной терапии. На Adverum я возглавил отдел доклинических исследований и в настоящее время являюсь вице-президентом компании. Мой отдел разрабатывает генную терапию как для очень редких генетических заболеваний, так и для заболеваний, с которыми многие из нас будут иметь несчастье столкнуться с возрастом. Мы отвечаем за развитие лекарства от идеи, до тестов в моделях и токсикологических экспериментов. Кроме того мы работаем близко с клиническими учёными и помогаем вести лекарство через лабиринт клинических испытаний. Пока что медицинского опыта в генной терапии очень мало, многое из того что мы делаем, делается в первый раз и риск такого бизнеса, как у нашей компании, очень высокий. Как в университетах, пишем научные статьи и выступаем на научных конференциях. Помимо науки, моя работа включает взаимодействие с FDA (Федеральная администрация, регулирующая продукты питания и лекарства в США) и ЕМА (Европейское медицинское агентство), а так же участие в планировании развития бизнеса компании.
Один из векторов, который мы разработали для лечения влажной дегенерации сетчатки единственной внутриглазной инъекцией, Иксо-век или ADVM-022, недавно успешно прошёл первую фазу клинических испытаний и сейчас находится во второй фазе. Высокая эффективность генной терапии была показана уже в первой фазе. Недавно мы разработали ADVM-062, генную терапию для BCM (Blue Cone Monochromacy), одной из форм ахроматопсии, очень редкого генетического заболевания зрения. Я очень горжусь этими достижениями моей группы, и стараюсь делать все возможное для профессионального роста моих коллег.
Оглядываясь назад, я всегда с огромной благодарностью вспоминаю своих учителей: преподавателей биологического факультета СГУ, кафедры биохимии и учёных ИБФРМ; учёных Института Белозерского и кафедры биохимии МГУ; моих коллег из Оксфорда, университета Висконсина и Калифорнийского университета в Сан-Франциско».